Опперман Дидерик Йоханнес
«Ночной дозор»

сидят, перекупщика ждут часами.

От солнца рукой заслонясь, на спине

в траве равнины лежать приятно,

следя, как соколы в вышине

кружат и кружат, - алые пятна,

как звезды вращаются в Млечном Пути;

клик в небесах свободен и звонок,

затеряйся в звездах, кричи, лети,

маленький алый соколенок!..

Но в город, когда спадает жара,

возвращается он из долгих отлучек,

над картой, над книгой сидит до утра,

к тайне любой подбирая ключик.

И смотрит Виса, как лунь, седая,

в отсветы пламени бытия,

из дыма образы осаждая,

повествования нить вия.

Грезит она подолгу, помногу

о народе, родившемся в этой стране,

приморской и горной, с которым Богу

угодно беседовать в громе, в огне.

Становится взгляд ее неистов,

в нем воскресает то, чего нет

давно: восстания колонистов,

поселки - Свеллендам, Храфф-Рейнет.

Всплывают подробности старой драки:

Безейденхаут сказал, что добром

его не возьмут - и проклятым хаки

идти на него пришлось впятером;

оказались, видать, не больно-то ловки.

"Был приговор повстанцам строг.

Из пяти - порвались четыре веревки,

говорят - случайность. Мы знаем - Бог".

Она повествует о воинах черных,

о том, как гремит в восточной земле

древняя песня ночных дозорных;

как в фургонах плетутся, как скачут в седле;

"Он дал нам покинуть море мирское"

... падает пена со спин волов...

"Дабы мы постигали в тиши, в покое,

откровенья Его божественных слов".

И воскресают детали мифа

о том, как на Блаукранс ночь сошла

и стала последней для Пита Ретифа

и как ассегаи вонзались в тела.

"Вместе с нами Он над Рекой Кровавой

фонари с кнутовищ направлял во тьму,

над Амайюбой Своею славой

нам сиял Он в пороховом дыму.

Немало народа в поисках клада

копалось в этой земле не раз,

но Город Золота, Эльдорадо,

сразил проклятьем именно нас!

И не стало от их орудий защиты.

Кто представить бы мог на минуту одну,

что нашей пищей станут