Опперман Дидерик Йоханнес
«Ночной дозор»

в право и правду, но - все, конец,

кончилась вера, как тряпкой стерта.

Все святое во мне догорело дотла,

я сам запятнан первостатейно,

чтоб душа моя спокойна была,

я должен жителям Бракфонтейна

дать хотя бы шанс отвратиться от зла.

Прошу как друга - и вот почему:

если камни ты купить соизволишь,

я постройку храма здесь предприму.

Не жертвуй, нет, но купи всего лишь,

я доверяю тебе одному".

В полночь оба пришли к холму,

Кун револьвер деловито вынул

и приятелю в грудь разрядил своему.

"Отче, зачем ты меня покинул..."

Кровь заструилась во тьму.

III. СВЕТЛЯК

Фонари впиваются в сумрак ночной,

в соленые лужи, в скальные щели,

летучие мыши скользят стороной,

белеют алоэ... Вышло на деле,

что хищник полакомился блесной.

"Так вот теперь и я умру.

Ничто от ищеек не даст защиты,

никто не укроет меня в миру.

О том, что оба мы ночью убиты,

узнают Ранд и Брюссель поутру.

Ну, а если отстанут, меня не тронув?

Вернусь, чтобы снова с утра начать,

радуясь ветру с прибрежных склонов,

в дубильном чаду штиблеты тачать

для покойников или молодоженов.

Пусть ложки мне драют черные слуги,

пускай выбивают половики,

пусть дети бегут от меня в испуге,

и пищат возле суки голодной щенки...

О, как расцвели орхидеи в округе!

Страшна скотобойня и велика.

Топор из бычьей туши не вынут,

и над овцой - тесак мясника...

О, как мои ноги ужасно стынут

на гладком гравии у родника!

Ты некогда сделал калекой меня,

одел детей моих темной кожей,

и, живьем на краю земли схороня,

наблюдаешь за нами теперь для чего же,

Сам же творенья Свои кляня?

Жалкие сгустки костей и жил

заслал ты жребий влачить подъяремный;

на Береге Смерти объединил

локацией, камерою тюремной

но на борьбу не оставил сил.

Свой лучший рассеял ты самоцвет

у края земли, - и мне, калеке,

иного места в подлунной нет: