Гете Иоганн Вольфганг
«Рейнеке-лис»

Гримбарта лишь, барсука, не обидел, но Гримбарт — племянник.

С первою жалобой выступил Изегрим-волк. Окруженный

Ближней и дальней родней[3], покровителями и друзьями,

Пред королем он предстал с такой обвинительной речью:

«О мой великий король-государь! Осчастливьте вниманьем!

Бы благородный, могучий и мудрый, и всех вы дарите

Милостью и правосудьем. Прошу посочувствовать горю,

Что претерпел я, с великим глумленьем, от Рейнеке-лиса!

Жалуюсь прежде всего я на то, что неоднократно

Дерзко жену он бесчестил мою, а детей покалечил:

Ах, негодяй нечистотами обдал их, едкою дрянью, —

Трое от этого даже ослепли и горько страдают!

Правда, об этих бесчинствах давно разговор поднимался,

Даже назначен был день для разбора подобных претензий.

Плут соглашался уже отвечать пред судом, но раздумал

И улизнуть предпочел поскорее в свой замок. Об этом

Знают решительно все, стоящие рядом со мною.

О государь! Я бы мог обо всем, что терпел от мерзавца,

Если б не комкать речь, день за днем говорить, хоть неделю.

Если бы гентское все полотно превратилось в пергамент[4],

То и на нем не вместились бы все преступленья прохвоста!

Дело, однако, не в том, но бесчестье жены моей — вот что

Гложет мне сердце! Я отомщу — и что будет, пусть будет!..»

Только лишь Изегрим речь в столь мрачном духе закончил,

Выступил пёсик, по имени Вакерлос, и по-французски

Стал излагать[5], как впал он в нужду, как всего он лишился,

Кроме кусочка колбаски, что где-то в кустах он припрятал!

Рейнеке отнял и это!.. Внезапно вскочил раздраженный

Гинце-кот и сказал: «Государь, августейший владыка!

Кто бы дерзнул присягнуть, что подлец навредил ему больше,

Чем самому королю! Уверяю вас, в этом собранье

Все поголовно — молод ли, стар ли — боятся злодея

Больше, чем вас, государь! А собачья жалоба — глупость:

Много уж лет миновало истории этой колбасной,

А колбаса-то моя! Но дела тогда я не поднял.

Шел на охоту я. Ночь. Вдруг — мельница мне по дороге.

Как не обшарить? Хозяйка спала. Осторожно колбаску

Я захватил, — признаюсь. Но уж если подобие права

Пес на нее