Петрарка Франческо
«Лирика»

И я вздыхаю с чувством пустоты:

"Лаура – там". И мыслям нет простора.

Титон, ты знаешь каждый раз, что скоро

Сокровище свое получишь ты,

Тогда как мне до гробовой черты

Любезным лавром не лелеять взора.

Счастливый! Чуть падет ночная тень,

Ты видишь ту, что не пренебрегла

Почтенными сединами твоими.

Мне полнит ночь печалью, мраком – день

Та, что с собою думы увлекла,

Взамен оставя от себя лишь имя.

Я припадал к ее стопам в стихах,

Сердечным жаром наполняя звуки,

И сам с собою пребывал в разлуке:

Сам – на земле, а думы – в облаках.

Я пел о золотых ее кудрях,

Я воспевал ее глаза и руки,

Блаженством райским почитая муки,

И вот теперь она – холодный прах.

А я без маяка, в скорлупке сирой

Сквозь шторм, который для меня не внове,

Плыву по жизни, правя наугад.

Да оборвется здесь на полуслове

Любовный стих! Певец устал, и лира

Настроена на самый скорбный лад.

Коль скоро я предвидеть был бы в силе

Успех стихов, где я вздыхал о ней,

Они росли бы и числом скорей

И большим блеском отличались в стиле.

Но Муза верная моя в могиле,

И, продолженье песен прежних дней,

Не станут строфы новые светлей,

Не станут благозвучнее, чем были.

Когда-то не о славе думал я,

Но лишь о том мечтал, чтоб каждый слог

Биеньем сердца был в составе слова.

Теперь бы я творить для славы мог,

Но не бывать тому: любовь моя

Зовет меня – усталого, немого.

Она жила во мне, она была жива,

Я в сердце жалкое впустил ее – синьору.

Увы, все кончено. Где мне найти опору?

Я мертв, а ей дано бессмертье божества.

Душе ограбленной утратить все права,

Любви потерянной скитаться без призору,

Дрожать от жалости плите надгробной впору,

И некому их боль переложить в слова.

Их безутешный плач извне услышать трудно,

Он глубоко во мне, а я от горя глух,

И впредь мне горевать и впредь страдать от ран.

Воистину мы прах и сиротливый дух,

Воистину – слепцы, а жажда безрассудна,

Воистину мечты в себе таят обман.

Что делать с мыслями? Бывало, всякий раз

Они лишь