Мицкевич Адам
«Стихотворения и поэмы»

Его слеза горячая стекала;

Но бог ведет слезам подобным счет,

И счастье он за каждую пошлет.

Был поздний час. И так они стояли,

Друг другу незнакомы и одни.

Но наконец опомнились они

И долго друг за другом наблюдали.

И подошел к скитальцу тот, другой,

И молвил: "Брат, ты, верно, здесь чужой.

Откуда ты, куда твоя дорога?

Приветствую тебя во имя бога.

Я сын христовой церкви и поляк.

Крест и Погоня – видишь, вот мой знак".

Но тот взглянул, не проронив ни слова,

И прочь пошел, в раздумье погружен.

И вспомнил незнакомца молодого

Лишь поутру, когда тревожный сон

Бежал с его очей. И думал он:

"Зачем ему вчера я не ответил?"

О, если бы его он снова встретил!

Та речь, тот голос был ему знаком.

И образ тот, как тень скользнувший мимо,

Запал так странно в душу пилигрима…

А может быть, все это было сном?

Шел дождь. Укрывшись под одним плащом,

Стояли двое в сумраке ночном.

Один, гонимый царским произволом,

Сын Запада, безвестный был пришлец;

Другой был русский, вольности певец,

Будивший Север пламенным глаголом.

Хоть встретились немного дней назад,

Но речь вели они, как с братом брат.

Их души вознеслись над всем земным.

Так две скалы, разделены стремниной,

Встречаются под небом голубым,

Клонясь к вершине дружеской вершиной,

И ропот волн вверху не слышен им.

Гость молча озирал Петров колосс,

И русский гений тихо произнес:

"Вершителю столь многих славных дел

Воздвигла монумент Екатерина.

На буцефала медный царь воссел,

И медный конь почуял исполина.

Но хмурит Петр нетерпеливый взор:

Хоть перед ним без края даль открыта,

Гиганту тесен родины простор.

Тогда за глыбой финского гранита

В чужой предел царица шлет баржи,

И вот скала, покорствуя царице,

Идет, переплывает рубежи

И упадает в северной столице.

Тут скакуну в веселье шпоры дал

Венчанный кнутодержец в римской тоге,

И вихрем конь взлетел на пьедестал

И прянул ввысь, над бездной вскинув ноги.

Нет, Марк Аврелий в Риме не таков.

Народа друг, любимец легионов,

Средь подданных не ведал он врагов,

Доносчиков изгнал он и шпионов.

Им был смирен домашний мародер,

Он варварам на Рейне и Пактоле

Сумел не раз кровавый дать отпор,

И вот он с миром едет в Капитолий.

Сулят народам счастье