Мицкевич Адам
«Стихотворения и поэмы»

Его глаза. В них мысли вдохновенье.

Величественно поднятой рукой

Всем гражданам он шлет благословенье.

Другой рукой узду он натянул,

И конь ему покорен своенравный,

И, кажется, восторгов слышен гул:

"Вернулся цезарь, наш отец державный!"

И цезарь едет медленно вперед,

Чтоб одарить улыбкой весь народ.

Скакун косится огненным зрачком

На гордый Рим, ликующий кругом.

И видит он, как люди гостю рады,

Он не сомнет их бешеным скачком,

Он не заставит их просить пощады.

И дети близко могут зреть отца,

И мнится – ждет бессмертье мудреца

И нет ему на том пути преграды.

Царь Петр коня не укротил уздой.

Во весь опор летит скакун литой,

Топча людей, куда-то буйно рвется,

Сметает все, не зная, где предел.

Одним прыжком на край скалы взлетел,

Вот-вот он рухнет вниз и разобьется.

Но век прошел – стоит он, как стоял.

Так водопад из недр гранитных скал

Исторгнется и, скованный морозом,

Висит над бездной, обратившись в лед.

Но если солнце вольности блеснет

И с запада весна придет к России

Что станет с водопадом тирании?"

Есть плац обширный, псарней прозван он,

Там обучают псов для царской своры.

Тот плац еще уборной окрещен,

Там примеряет царь свои уборы,

Чтоб, нарядясь в десятки батарей,

Поклоны принимать от королей.

С утра дворцовый раут предвкушая,

Пред зеркалом кокетка записная

За целый день не скорчит тех гримас,

Какие царь тут сделает за час.

Еще и саранчатником иные

Тот плац зовут, затем что, возмечтав

Опустошить пределы всех держав,

Там саранчу выводит царь России.

Еще тот плац зовут станком хирурга:

По слухам, точит царь на нем ножи,

Чтобы Европу всю из Петербурга

Проткнуть, перерезая рубежи,

В расчете, что смертельной будет рана

И прежде, чем разыщут лекарей,

Он, обескровив шаха и султана,

Прирежет и сармата поскорей.

Еще зовут… но кончить не пора ли?

Плац этот власти смотровым назвали.

Сегодня смотр. На башне десять бьет.

Мороз – колючий. Но толпа густая

Все прибывает, площадь обрамляя,

Как темный берег – чашу светлых вод.

Любого пикой оттеснить готовы

Или нагайкой съездить по лицу,

Как над водою чайки-рыболовы,

Казаки заметались на плацу.

Вот из толпы, как жаба, вылез кто-то,

Хлестнула плеть – и он назад, в болото.

Внезапно, монотонный и глухой,

Как мерный стук цепов на риге дальней

Иль грохот молотков