Мицкевич Адам
«Стихотворения и поэмы»

Вот уж охотник на плесе.

Белые руки стиснул руками,

Взорами тонет во взоре,

Жаждет к устам прижаться устами

Вольно ему на просторе!

Ветер повеял, мгла расступилась,

Новое диво являя.

Смотрит охотник – что приключилось?

Ах, это дева лесная!

"Где ж твои клятвы? Где уверенья?

Помнишь: кто клятву нарушит,

Горе тому! Не сыщет спасенья,

Тело погубит и душу!

Нет, не тебе, знать, доля сулила

Водной владеть глубиною.

Тело сырая скроет могила,

Очи засыплет землею.

А твою душу адское пламя

Будет терзать без пощады:

Будешь томиться здесь, под ветвями,

Не ощущая прохлады"

Слышит охотник, смотрит тоскливо,

Вдруг содрогнулся безмолвно;

Ветер качает дальние ивы,

Бурно вздымаются волны.

Разом вскипели волны, бушуя,

Полные ярого гнева:

В черную бездну, в глубь водяную

Скрылись охотник и дева…

Волны доныне мечутся в пене,

А среди топей болотных

Видно: мелькают бледные тени

Дева и юный охотник.

В озере дева пляшет беспечно,

Юноша смотрит, стеная

Кто он? – Известен нам он, конечно.

Кто эта дева? – Не знаю.

[12 августа 1821 г.]

Баллада

(Из народной песни)

Село покинув родное,

Бежит девица с пригорка;

Распались косы волною,

Рыдает горько-прегорько.

Сбежала на луговину,

Где речка льется неспешно,

И, руки белые вскинув,

Зовет она безутешно:

"Красавицы водяные,

Любезные свитезянки!

Узнайте, сестры родные,

О горе бедной селянки!

Я верно любила пана,

И пан твердил мне, что любит,

Теперь икая желанна,

Он Кшисю бедную губит.

Живи же, пеблагодарный,

С своею знатной женою,

Но только не смей, коварный,

Глумиться здесь надо мною!

Ох, как несносно томиться

Обманутой, нелюбимой!

Меня примите, сестрицы;

Но сын мой… сын мой родимый!.."

Так молвив, вновь зарыдала,

Ломает руки в кручине,

И в омут с берега пала,

И скрылась в водной пучине.

А там, за. лесом, огнями

Сверкает ярко усадьба;

Там пан пирует с гостями,

Идет веселая свадьба.

Вдруг, музыку заглушая,

Дитя заплакало тонко;

Старик, к груди прижимая,

Несет из чащи ребенка.

К реке идет торопливо,

Туда, где тесной гурьбою

Стоят зеленые ивы,

Сплетясь шатром над рекою.

И став под сенью ветвистой,

И плачет, и призывает:

"Ах, Кшися, мне отзовись ты!

Кто дитятко приласкает?"

"В реке лежит мое тело,

Чуть слышен отклик средь ночи,

От стужи вся онемела,

Песком засыпало очи;

Меня по острым каменьям

Несут жестокие волны;

Питаюсь горьким кореньем,

Росой уста мои полны".

Но старый в сени ветвистой

По-прежнему призывает:

"Ах, Кшися, мне отзовись