Мицкевич Адам
«Стихотворения и поэмы»

Увлечение Востоком было характерно для романтизма, открывавшего и подчеркивавшего множественность цивилизаций и жизненных укладов, искавшего поэтический контраст окружающей действительности и за пределами Европы. Ориентализм этот зачастую был книжным, основанным на знакомстве с произведениями поэзии восточных народов. В русской поэзии благодаря соприкосновению с мусульманскими народами, жившими в Российской империи, был ориентализм "живой", "реальный". В "Крымских сонетах" читателю был представлен подлинный, воочию увиденный Крым, реальный "Восток в миниатюре" – это относится прежде всего к пейзажным описаниям. И вместе с тем сказался ориентализм литературный – в стиле, в образной ткани. (Белинский писал: "Мицкевич, один из величайших мировых поэтов, хорошо понимал это великолепие и гиперболизм описаний и потому в своих "Крымских сонетах" очень благоразумно прикидывался правоверным мусульманином…")

Можно полагать, что в обстановке подавленности, характерной для периода после 14 декабря, появление "Крымских сонетов" с их звучанием "вольным и широким" (если повторить слова Герцена о поэзии Пушкина) пришлось как раз вовремя. Великолепные своей стихотворной формой, яркостью и пышностью красок описания роскошной природы юга скреплялись в них единым лирическим настроением, образом героя-"пилигрима", который, не сгибаясь под ударами судьбы, мужественно перенося разлуку с отчизной и близкими, призывает бурю, лицом к лицу встречает неистовство стихий, чья ярость созвучна настроению его мятежной души. Тоска по родине проходит через все сонеты цикла – и Пушкин (в своем шедевре "Суровый Дант не презирал сонета…" назвавший "певца Литвы" водном ряду с крупнейшими мастерами этой стихотворной формы) очень точно определил доминирующее в "Крымских сонетах" настроение, сказав о Мицкевиче в Крыму: "Свою Литву воспоминал". В облике героя сонетов неизменно берет верх жажда активного вмешательства в жизнь, упоения борьбой, и она противопоставляется настроению пассивного созерцания, мысли о смирении и ничтожестве человека перед лицом величественной природы и памятников прошлых веков.

В лирике Мицкевича 1825 – 1829 годов