Мистраль Габриэла
«Избранные стихи»

уже погасшие искры.

Но сестры мои и поныне

все стонут по ней и скучают,

и пепел огня былого

они у меня вырывают.

А я, проходя, говорю им:

В ущелья вам надо спуститься

и сделать из глины другую,

пылающую орлицу.

А если не можете, -- значит,

и сердце помнить не может.

Ее в себе я убила.

Убейте вы ее тоже!

Перевод О.Савича

107. Набожность

Я к сторожу на маяке

хочу подняться тропкой тесной,

узнать, как солона волна,

в глазах его увидеть бездну.

К нему дойду я, если жив он,

старик просоленный, железный.

Как говорят, глядит отшельник

лишь на Восток, -- но бесполезно.

Загорожу его от моря,

пусть взглянет на меня, не в бездну.

Он знает все про эту ночь

мою дорогу без названья.

Он знает спрутов, и буруны,

и крик, лишающий сознанья.

Прилив покрыл его плевками,

но все ж он высится над пляжем.

Освистан чайками и бел,

как раненый солдат на страже,

он нем, отсутствует, недвижен,

как будто не родился даже.

Но к башне маяка упрямо

иду обрывистой тропою.

Пусть мне старик откроет

все божественное и земное.

Ему кувшинчик молока,

глоток вина несу с собою...

А он все слушает на башне

морей самовлюбленных пенье.

А если ничего не слышит,

покрытый солью и забвеньем?

Перевод О.Савича

108. Танцовщица

Танцовщица сейчас танцует танец

непоправимой роковой потери.

Бросает все, что было у нее:

родных и братьев, сад и луговину,

и шум своей реки, и все дороги,

рассказы очага и детства игры,

черты лица, глаза и даже имя,

как человек, который тяжесть сбросил

и со спины, и с головы, и с сердца.

Пронизанная светом дня и солнцем,

смеясь, она танцует на обломках.

Весь мир проветривают эти руки:

любовь и зло. улыбку и убийство,

и землю, залитую жатвой крови,

бессонницу пресыщенных и гордых,

и жажду, и тоску, и сон бездомных.

Без имени, без нации,