Китс Джон
«Стихотворения (2)»

Пристройка сделана грешившей тяжко

Лапландской Ведьмой, ставшею монашкой.

Черт, в каменщиках побывав однажды,

Со стоном камень положил здесь каждый.

Не скрипнет пол, и дверь не стукнет громко.

Здесь будто правит Фея-экономка,

Серебряным наполненная светом,

Что запад освещает ночью летом

И что стоит в глазах прекрасной девы,

Влюбленной в наши древние напевы.

Взгляни, плывет Галера тихомолком,

Отделанная золотом и шелком.

Три палубы выдерживает остов.

Корабль уходит за зеленый остров

И, достигая долгожданной цели,

Становится под стены цитадели.

Звучит Рожок, и эхо от Потерны

Мотивом прелести неимоверной

Пугает Пастуха. Перед собою

Он стадо быстро гонит к водопою.

Спешит с друзьями вестью поделиться,

Но те смеются: что за небылицы!

Когда бы все, чем грезилось когда-то,

Мы озаряли пламенем заката!

Когда бы дни души своей в печали

Мы темнотой ночной не отмечали!

Но мир нас бьет и мучает жестоко,

И флаг мой - не на адмиральском штоке.

Да не посмею я - с моей досадой

Пускаться в рассуждения! Наградой

Мне ум возвышенный, увы, не будет.

Что ни задумай, жизнь всегда принудит

К оглядке на ее установленья.

Иль то заносит нас воображенье

При том, что все, что нам в избытке мнится,

Чистилище вернет в свои границы,

Что на земле и в небе несовместно

С простым законом? Радость будет пресной,

Коль наши цели нам же не по силам.

И лето нам покажется немилым,

От Соловья на сердце станет гадко.

Читаю повесть; в ней - одни загадки.

(О них - потом.) Я повести начало

Прочел, взойдя на Лэмпитские скалы.

Был вечер тих. Утесы зеленели

От водорослей. Море еле-еле

Серебряную пену шевелило.

Я дома был. Так отчего мне было

Так тягостно? Я видел, глядя в море,

Как сильный слабых пожирает в споре.

Я видел ясно в том кипенье ада

Перипетии вечного распада.

От зоркости такой и от пристрастья

Душа моя уже на знала счастья.

Цветы барвинка и цветы