Широков Виктор Александрович
«Иглы Мглы»

ведь и у самой черной тучи

всегда есть светлая кайма.

Всегда есть выбор между светом

и сонным искушеньем мглы,

но как же поступить с советом,

чьи обрамления светлы,

а суть черна? Чернее тучи,

черней вороньего пера;

и лишь коварным сладкозвучьем

высоким помыслам сестра.

Как поступить? Ведомый верой,

иди, и да спасут тебя

среди огня и жгучей серы

слезинки Божия дождя.

Ведь Тот, кто за тебя отплакал,

невыносимо отстрадал,

плевелы отделит от злаков

и явит горний идеал.

Иди за Ним, храним обетом.

Неважно, что дела малы.

Но сделай выбор между светом

и сонным искушеньем мглы.

12.01.

ШУТЛИВЫЙ НАКАЗ

Прощание устройте в ЦэДээЛе,

поставьте в малом зале скромный гроб,

чтобы в буфете пьяницы галдели,

а дух мой, гений, возвышался чтоб.

Придут коллеги - помянуть сквозь зубы.

Придут калеки - жизнь пережевать:

"Мол, все - ништяк, раз мы не дали дуба.

Ушел Широков - что переживать...

Он был смешон в мальчишеском азарте:

прочесть, освоить и переписать,

путь проложить по исполинской карте

литературы...Тьфу, такая мать!

Дурак, он не носил, как мы, кроссовки,

а также, блин, втянулся в странный кросс;

он был чужим в любой хмельной тусовке

и потому свалился под откос".

Меня едва терпели "патриоты",

а "либералы" думали: "изгой".

Моя душа не знала укорота,

впал навсегда я в творческий запой.

Придут Калькевич, Кроликов и Чаткин.

Жох-Жохов попеняет земляку,

что он оставил новый том в начатке,

не дописав о родине строку.

О, Пермь моя, мой Молотов забытый,

сиренью мне ты упадешь на гроб;

пять лепестков казарменного быта,

звезда эпохи, памяти сугроб!

Повесь доску на пригородной школе,

отметь мои былые адреса,

где книги грыз и куролесил вволю,

дав пылкой страсти в сутки полчаса.

А что до окружающей столицы,

я ей - песчинка, в ухе козелок.

Как Б. Л. П., из певческой больницы

я вынес в синь с бельишком узелок.

Пускай его размечет свежий ветер,

и зашуршат