Цветаева Марина
«Повесть о Сонечке»

Нет! она навсегда - знала.

========

?Когда прилетели Челюскинцы? - это звучит почти как:

?Когда прилетели ласточки?... явлением природы звучит, и не лучше ли, в просторе, и в простоте, и даже в простонародности своей, это неопределенное обозначение - точного часа и даты?

Ведь и начало наше с нею не - такого-то числа, а ?в пору первых зеленых листиков...?.

Да, меня жжет, что Сонечку - сожгли, что нет креста - написать на нем - как она просила:

И кончалось все припевом: Моя маленькая!

Но - вижу ее в огне, не вижу ее - в земле! В ней совсем не было той покорности и того терпения, одинаково требующихся от отжившего тела и от нежившего зерна. В ней ничего не было от зерна, все в ней было:

Ja! ich weiss woher ich stamme: Uners?ttlich wie die Flamme, N?hr ich und verzehr ich mich! Glut wird alles, was ich fasse, Kohle - alles, was ich lasse, Flamme bin ich sicherlich!

Знаю я - откуда родом! Точно огнь - ненасытимый, Сам себе я корм и смерть. Жар - все то, что я хватаю, Уголь - все, что я бросаю, Я воистину огонь!

Жжет, конечно, что некуда будет - если это будет - будет - прийти постоять. Не над чем. Что Сонечки нет - совсем. Даже ее косточек. Но Сонечка - и косточки... нет!

Инфанта, знай: я на любой костер готов взойти...

Первое, что я о ней услышала, было: костер, последнее: сожгли. Первое, что я о ней услышала, было: костер, и последнее: костер.

Но как странно, как наоборот сбылись эти строки Павлика:

...Лишь только бы мне знать, что будут на меня глядеть Твои глаза...

- Ведь Инфанту - жгли, а Карлик