Цветаева Марина
«Повесть о Сонечке»

Диккенсовские девочки - все - были. Потому что я встретила Сонечку.

Сонечкина любовь к моему дому был голос крови: атавизм.

========

(Диккенс в транскрипции раннего Достоевского, когда Достоевский был еще и Гоголем: вот моя Сонечка. У ?Белых Ночей? - три автора. Мою Сонечку писали - три автора.

Как ей было не суметь - Белых Ночей?!)

========

Приходила я к ней всегда утром, - заходила, забегала одна, без детей. Поэтому ее комнату помню всегда в сиянии - точно ночи у этой комнаты не было. Золото солнца на зелени кресла и зелень кресла в темном золоте паркета.

- Ах, Сонечка, взять бы вас вместе с креслом и перенести - в другую жизнь. Опустить, так с него и не сняв, посреди Осьмнадцатого века - вашего века, когда от женщины не требовали мужских принципов, а довольствовались - женскими добродетелями, не требовали идей, а радовались - чувствам, и во всяком случае - радовались поцелуям, которыми вы в Девятнадцатом году всех только пугаете.

Чтобы с вашего кресла свешивались не эти вот две квадратных железных необходимости, а туфельки, и чтобы ступали они не по московскому булыжнику, а - вовсе не ступали, чтобы их подошвы были - как у еще не ходивших детей.

Ибо вы (все искала вам подходящего слова - драгоценность? сокровище? joyau? bijou?) Kleinod!16 и никто этого в Москве Девятнадцатого Года - не видит, кроме меня, которая для вас - ничего не может.

========

- Ах, Марина! Мне так стыдно было перед ним своих низких квадратных тупоносых ног!

Перед ?ним? - на этот раз не