Цветаева Марина
«Повесть о Сонечке»

- Последний из всего ордена, потому что вымерли все монастыри... Две тысячи триста тридцать три монастыря вымерли, потому что это средние века и чума... А я - крестьянка, в белой косынке, и в полосатой юбке, и в таком корсаже - со скрещенными лентами - и я одна выжила из всей деревни - потому что монахи всJ вокруг зачумили (о, Марина, я их безумно боюсь! Я говорю про католических: птицы, черти какие-то!) - и ношу ему в монастырь - молоко: от последней козы, которая еще не, - просто ставлю у порога его кельи.

- А ваш монах - пьет молоко? - Володя с любопытством. - Потому что ведь иногда - пост...

- ...И вот, я однажды прихожу - вчерашнее молоко не тронуто. С бьющимся сердцем вхожу в келью - монах лежит - и тут я впервые его вижу: совсем молодой - или уже немножко состарившийся, но бритый - и я безумно его люблю - и я понимаю, что это - чума.

(Внезапно вскакивая, соскакивая, просыпаясь.)

- Нет! А то так вся история уже кончилась, и он не успел меня полюбить, потому что когда чума - не до любви. Нет, совсем не так. Сначала любовь, потом - чума! Марина, как сделать, чтобы вышло - так?

- Увидеть монаха накануне чумы. В его последний нормальный день. День - много, Сонечка!

- Но почем я буду знать, что у него завтра будет чума? А если я не буду знать, я не посмею ему сказать, потому что говорю-то я ему только потому, что он сейчас умрет, и слушает-то он меня только от смертной слабости!

Володя, созерцательно: - Чума начинается с насморка. Чихают.

- Это - докторская чума: