Клюев Евгений Васильевич
«Зелёная земля»

и тратить ленинский прищур на нас немножко чересчур.

Но ходит дрёма возле дома… и вот ведь не проходит мимо

нас, малолетних – Бог прости, не спящих после девяти:

«Всем спать! Лицом к стене, гадёныш! Чего ты вертишься

и стонешь?

Прожуй печенье! Прожевал – и руки, стало быть, по швам!»

Она уже почти что дома – железная такая дама

в телячьей коже (в январе!) и с пистолетом в кобуре,

она уже к столу уселась, на маму с папой покосилась,

командует: «Открыть буфет! Дать мне варенья и конфет!»,

а те – дрожащими руками – не могут справиться с замками,

и слышен дрёмы лёгкий смех: «Вас завтра расстреляют всех!..

Ну, а пока – в постель». И снова – вокруг ни слова, ни полслова.

Сплошной отбой. Сплошной бай-бай. И шепчет мама:

«Бог с тобой!»

«Ах, где тонко, там и рвётся!» -

утверждает половица,

развеселая девица (лет пятидесяти двух).

Чу, крадётся мистер Хортон -

гость ночной с вином и тортом

и с орудиями пыток: добрый вечер, dear Sir!

…он, как месяц из тумана,

вынул ножик из кармана

(десять пачек цитрамона приготовились к прыжку)

и сказал с улыбкой мирной,

покачавши эфемерной

головой заокеанской: –

Я ответил: «Вот как славно!»

(словно так и есть, и словно,

прочих планов не имея, я того и ожидал),

но спросил – ещё до старта:

«Как насчет вина и торта?»

– 

И, держа свой тонкий ножик

осторожно, как подснежник,

он (художником художник!) глаз прищурил голубой

и заметил: –

И воткнул в меня свой ножик как пришлось: пришлось в висок.

Я воскликнул: «Мистер Хортон!..»

Но, прикидываясь тёртым,

мистер Хортон усмехнулся: –

И, оставив нож воткнутым,

мистер Хортон как по нотам

стал разыгрывать со мною задушевный разговор.

Мне – из уваженья, в общем,

к обстоятельствам зловещим -

ничего не оставалось, как любезно отвечать.

Приступ первый

–