Клюев Евгений Васильевич
«Зелёная земля»

подхватившим его за крыла,

то ль нелицензионным Исусом,

проводившим его до угла.

Ли

Небосвод пуст, небосвод сер,

и не слышно музыки сфер,

да к тому же – эти глухие «эр»,

невозможно глухие «эр»!

Но зато – навалом воды и земли,

и гуськом идут корабли…

всё чудесно, Ли,

всё плекласно, Ли,

не голюй, дологой Ли!

Но зато – навалом еды и питья,

и житья… пусть и не бытья,

но зато – по низкому небу летя,

не сломаешь хребта, дитя!

Но зато вблизи – то же, что вдали,

и нарциссы не отцвели…

всё чудесно, Ли,

всё плекласно, Ли,

не голюй, дологой Ли!

А потом… тут кроны со всех сторон -

очень много весёлых крон,

соберёшь в карман их тяжёлый звон

и – домой: бароном барон!

Там давным-давно все сидят на мели,

а кто нет, те в землю легли:

всё чудесно… Ли?

всё плекласно… Ли?

Не голюй, дологой Ли!

А г н е ш к а

Есть у Агнешки книжка из Польши -

трудно читать без слёз.

И есть у Агнешки старенький Порше -

правда, без двух колёс.

Агнешка любит местного пана

по имени Серен Бек:

на усах у пана – морская пена,

и он неплохой человек.

Правда, он презирает Агнешку -

есть тут такой курьёз:

за её ужасную польскую книжку

и Порше без двух колёс.

Но, когда он пьян, тогда всё в порядке -

так уже случилось разок:

и у них возникли общие предки

и даже общий язык,

и пан Серен слушал польскую книжку,

почти не скрывая слёз,

и пан Серен даже катал Агнешку

на Порше без двух колёс.

Сильвана

«Ах, судьба меня, наверно, прозевала:

я сбежала придорожного межой», -

так рассказывала музыка Сильвана

о судьбе своей – практически чужой.

А судьба её стояла и смотрела -

без участья, хоть, пожалуй, и без зла -

как она своё ветшающее тело

над Европой, словно перышко, несла.

И судьба её качала головою:

дескать, с музыки-то нам какой же прок? -

и давилась местной фразой горловою,

застревавшею гортани поперёк.

Так Сильвана всё летала и летала -

не задерживаясь, стало быть, нигде:

всё летала от квартала до квартала,

от одной своей звезды – к другой звезде:

из породы серенад или рапсодий,

без занятий,