Клюев Евгений Васильевич
«Зелёная земля»

проповедуя мир-вам на языке свихнувшейся канарейки!

И становится неразличимой русская клавиатура,

ибо недолговечны они, эти пластиковые наклейки.

Эта песенка по-русски… – хромая,

заблудившаяся в городе птица:

тем, что есть в моём тяжёлом кармане,

за неё, пожалуй, не расплатиться.

У меня в кармане мятая пачка

с сигаретами и мятая тучка

да весёлая зелёная тачка,

развозившая по детству орехи.

У меня в кармане мятная жвачка

и однажды пересохшая ручка,

что сто лет назад писала весёлым

серебром хоть по стеклу, хоть по ткани.

У меня в кармане сальная свечка,

у меня в кармане конь и уздечка

и дурацкая такая привычка

приходить, на три часа опоздавши,

и сошедшая с путей электричка,

и загадочная некая штучка

под названием колечко-малечко

и… минутку! – выходи-на-крылечко.

А поверх всего – тяжёлая точка,

придавившая летучую память -

память, в частности, о том, сколько стоит

эта песенка по-русски, по-детски.

Разобравшись и с обетами, и с долгами:

здравствуй тебе, праведница и датчанка,

середина жизни, обещанная богами,

терпковатая марципановая начинка,

полоса везения – крупного винограда

на добротных фурах в направлении винодельни,

полоса скитания – мелкого гонорара:

от кафе до ближнего питейного заведенья,

вереница опасных, но несложных капканов,

упражнения в икебане и оригами,

радость обнаруженья простых законов,

управляющих жалко что не тобой – другими,

предпочтение фокусникам танцоров и акробатов,

избегание случаев слишком прямой наживы,

рисование на прибрежном песке атрибутов

императорских – скажем, скипетра и державы…

Облака, ракушки, морская лёгкая пена -

в совершенной памяти больше нет ни соринки,

то есть, помнишь ещё свирель тростниковую Пана,

но уже забыл имя нимфы Сиринги.

А на самом-то деле совсем я не прав,

и на самом-то деле совсем я не граф -

я на самом-то деле народ:

собирательный образ, простите, такой,

обобщённый пример, что всегда под рукой, -

море, переходимое вброд.

Это сказано, дальше пойдёт веселей -

обойдёмся-ка, стало быть, без главарей:

всё равно их потом истребят!

Будем дружно идти развесёлой толпой -

за анапеста за колченогой стопой:

хоть топчась, да не глядя назад.

Мы счастливые овцы – бери нас гуртом:

мы счастливые овцы в руне золотом,

к месту казни мы сами трусим:

рассчитаемся сами, построимся в ряд

(это здесь убивают у вас, говорят?) -

и потребуем казни засим.

Это кислая, это горячая смесь,

из