Клюев Евгений Васильевич
«Зелёная земля»

И может быть, я здесь не жил никогда,

раз вместо врагов и друзей

средь этого снега, средь этого льда -

сей мемориальный музей.

Давай-ка ты, милый, отсюда, давай -

исчезни, покуда живой,

а то ведь такой каравай-каравай,

такой хоровод роковой!

Вот у этого камня и остановитесь,

ибо нет утешения на стороне,

зачарованный странник, заносчивый витязь

на своём деревянном коне.

Так пристало стоять полевому растенью -

в рукаве укрывая бокал:

тут, по этой дорожке, коротенькой тенью

страх уже не однажды мелькал.

А по этой – гуляла гроза с облаками

в незапамятные времена,

а по этой – отчаянье шло со полками,

и запятнанные знамена.

Но мелькнуло сомнения кроткое жало -

впрочем, не причинивши вреда, -

и своею дорожкой слеза пробежала,

не оставив следа.

Вот вам города древний срез:

тут сияние до небес

из автобуса нумер нуль,

чей водитель прилёг на руль, -

при свечении сих Стожар

я единственный пассажир

в этом городе неживом

на автобусе нулевом.

Это счастья такой оскал,

то, что я так давно искал

между этих земель и тех -

на беспутных моих путях:

сесть в автобус, какой ни тот,

и, поехав себе вперёд,

словно нимбом, нулём блеснуть

в направленьи куда-забудь…

Дескать, взбалмошен и бедов,

снялся – и никаких следов,

и пропал, махнув рукавом,

на автобусе нулевом:

и поди теперь догони

те блуждающие огни -

тот автобус, что пренебрёг

смыслом всех на земле дорог.

Так жизнь рисовала – на ощупь, впотьмах -

круги и квадраты,

был беличьей кисточки жалок размах,

но слёзы – крылаты,

и было легко воспарять на слезах

в пространство кривое -

и там спотыкаться на самых азах

любви и неволи.

Из рабства взываю, весёлый Господь:

по горним ступеням

веди мою праздную глупую плоть

куда не успеем,

серебряный шелест сухой мишуры

метя по сусекам, -

в иные миры, на иные пиры,

к иным человекам!

Но ночи воскресной пустынная гладь,

наездник ты бранный,

тебе для того, чтобы перевязать

свежайшие раны,

а завтра – над тою же над мостовой

нестись, как над бездной…

И – весь растерявшийся, полуживой -

вослед будет снова качать головой

твой ангел железный.

Ни опоры ни единой

в этой книге лебединой -

книга, улетай!

Он держал тебя при доме,

он кормил тебя с ладони

пылью золотой.

Он