Клюев Евгений Васильевич
«Зелёная земля»

И ослеп, и оглох, и запутался в фразе невинной:

что-то вроде поймите-простите-позвольте-не-надо -

и потом онемел, и меня задавило лавиной

листопада любви, снегопада любви, камнепада.

И валилось из рук всё, за что я хватался руками:

было землетрясенье в Москве, в безмятежном апреле -

и все смерчи сцепились в клубок, все изверглись вулканы,

и все реки из всех берегов выходили, кипели и пели.

И все реки кипели и пели, неслись и рыдали

и смеялись, как будто напившись зелёного зелья…

Пелена спала с глаз – и открылись незримые дали,

и увидел я новое небо и новую землю.

Ты возьмёшь себе это и то -

и, сестричка-фортуна,

мы сойдёмся за детским лото

из цветного картона:

это – яблоко, это – ружьё…

С дружелюбной враждою

мы сыграем в твоё и моё -

и в ничьё и чужое.

А когда уже всё раздадут -

даже всякую мелочь,

я останусь внакладе и тут.

Ничего, что ж поделать:

слишком мало на свете вещей

(это – хлеб, это – вишня) -

кто-то должен остаться ни с чем:

извините-так-вышло.

За вещами уйдут имена

(это – снег, это – порох) -

из всего, чего нет у меня,

можно выстроить город.

А представишь себе, что – потом:

ад, чистилище, дескать… -

всё вокруг только пёстрый картон

этих карточек детских!

Что память, что обманщица поёт,

когда трещат основы мирозданья

и забивают наглухо, гвоздями,

вольнолюбивый – на ночь – небосвод?

Какая там луна или звезда -

не нужно благородного металла,

а нужно, чтобы небо никуда,

любезное, ночами не летало,

чтоб посреди вселенской пустоты

дремучая, как лес и совесть, дрёма

привязывала буйные кусты

к стене полуобрушенного дома.

Но память-лгунья, в зарослях шурша

прелестными, бесчестными словами,

рисует очертанья шалаша,

и юность, и очей очарованье,

и может статься – почему бы нет? -

что, напевая песенку кривую,

обманщица сия, сия певунья

нас как-нибудь да выведет на свет!

Всего и дела что – вздохнуть,

расширив суток промежуток!

Как знать, а вдруг от этих суток

и мне перепадёт чуть-чуть?

Минут пятнадцать возле Вас,

не веря этакой удаче,

не думая, что будет дальше,

но – набирая про запас

два взмаха рук, два слова уст:

мне жить ещё!..

И, между нами,

сухой паёк воспоминаний

не так-то уж и