Клюев Евгений Васильевич
«Зелёная земля»

Между мною и миром висит дымовая завеса -

не сказать, чтоб табачная… да и просто не дымовая,

в общем, так: я к Вам, в сущности, по поводу интереса -

от отсутствия оного, в сущности, изнывая.

Мне у Вас поучиться бы, как это – быть при деле,

навсегда победив изнурительную дремоту!

Вы последний феномен устойчивой жизненной цели -

скажем, страсти. К комоду. (Почему бы и не к комоду?)

Я ведь тоже искал свой комод, только всё впустую:

говорят, раньше были, да вдруг изменилась мода -

и не то чтобы я по этому поводу протестую:

просто… глупо живу – вообще уже без комода!

Закажи, говорят: нету случаев безнадёжных,

предложи на бумаге желаемые очертанья!

Может, так бы и надо, да только я не чертёжник.

Есть всего лишь идея, которая – на черта мне?…

Мне нужна не идея – мне нужен комод, Варвара!

Вы поймёте, я знаю: Вы той же породы птица,

с Вами тоже, должно быть, такое не раз бывало -

раньше, в прошлом… когда было не за что зацепиться.

Слава тем, кто стоит у комода – лишившись покоя,

и готов рисковать – прямо в узкую щель нацелясь!

Впрочем, пафос излишен. Привет вам и всё такое!

Остаюсь…

(Кстати, нос не такая большая ценность.)

Записка тридцать третья,

уличным музыкантам

Я не знаю, откуда вы. Правда, мне говорили,

из России, но, видимо, это всё-таки враки.

Потому что в России не играют на тамбурине -

все приличные люди там играют на балалайке.

Тут в ста метрах от вас наяривает на клавесине

развесёлый такой чернокожий мужчина -

мне сказали, он тоже родом из России,

только это уж вовсе какая-то чертовщина.

Я-то слышу, что поёте вы по-английски,

не умея как следует справиться со словами, -

чтобы ставшие в круг скандинавские одалиски

ваши терпкие глупости повторяли за вами.

Но, когда вы просто играете и совсем не поёте,

я могу допустить – в особенные моменты,

на какой-нибудь – как собака, одинокой – ноте,

что вы всё-таки из России, невзирая на инструменты.

И по тоненькой лестничке, под ступенчатое бренчанье

я тогда начинаю забираться на