Клюев Евгений Васильевич
«Зелёная земля»

что уже не страшны никакие угрозы!

Чай зелёный, как миф – это ж надо понять,

значит, полно в тяжёлую чашку ронять,

моя грустная радость, зелёные слёзы.

Мы давайте-ка лучше посмотрим в окно:

там давно уже всё зеленым-зелено -

и пропащий апрель там слоняется пьяным.

А у Бога, небось, слишком много забот -

и уж если не он нас к рукам приберёт,

ничего, говорю, мы столкуемся с Паном.

А дело обстояло так,

что день, по площади идущий,

смущал испуганную душу

и приглашал её летать.

Ан, между тем кончался март,

и грозовою пахло тучей… -

но всё ж душа была летучей,

а это надо понимать!

И тот, кто это понимал,

он душу отпускал на волю -

и получал назад с лихвою

и свет, и утро, и туман,

и поцелуи под зонтом…

А на какое-то мгновенье -

и божество, и вдохновенье,

и всё, что следует потом.

На весь этот город – один этот лес,

с аллеей, несущейся наперерез

всем тайным прогулкам и страхам смешным, -

и солнце заходит, и мы не спешим.

На всю эту землю – один этот кров,

простёртый поверх наших буйных голов:

дурацкое счастье под небом чужим,

где солнце заходит, и мы не спешим.

На всю эту вечность – один этот шаг

в аллею, как в бездну, до звона в ушах:

дитя, что ж ты медлишь, опомнись, бежим!

Но солнце заходит, и мы не спешим.

Какой бы у повести ни был финал -

ездок-погоняет-ездок-доскакал! -

и кто б ни таился средь тёмных вершин,

а солнце заходит, и мы не спешим.

Я-хорошо-живу – как Вы живёте?

Я хорошо стою на эшафоте:

последнее желанье у меня, -

я хорошо, – узнать, как Вы живёте

к исходу безысходнейшего дня?

Вон комары на нитке серебристой -

смешное комариное монисто,

оно звенит о будущем уже.

Но как живёте Вы на Вашем триста…

нет, восемьсот тридцатом этаже?

Вон крохотная лампочка в два ватта

качается и смотрит виновато

в колоду карт, упавших со стола.

А на планете под названьем Вето

я всё равно не знаю, как дела.

И плод запретный – невпопад миндальный -

совсем неразличим из наших далей,

где ночью не слышны