Клюев Евгений Васильевич
«Зелёная земля»

не подумай, конечно, плохого! -

это то, что уже существует, что есть,

между тем, как хотелось бы, скажем так, – весть:

трубный глас, золотая подкова!

То, чего не случалось – ни там и ни тут,

то, чего вообще, может быть, не «дают» -

никому, никогда, ни в какую:

просто кто-то в бреду говорит ерунду -

и все верят ему, на его же беду,

дурачку… я о чём и толкую!

Что-то как-то не бредится всё ни о чём,

что-то всё получается, что ни начнем,

в этой маленькой жизни собачьей!

Залетал один ангел, сказал: «Посидим?»

Посидели. Потом я выветривал дым

трое суток – беспечный, табачный…

14

…что касается запада – запад таков,

что на западе много своих… моряков,

точно так же, как и на востоке.

А отличье… отличье, пожалуй, одно -

в том, что

это позже, под вечер, в итоге.

…утром, стало быть, нету отличий – хоть плачь,

завернёшься потуже в какой-нибудь плащ

и – в дорогу, не чувствуя почвы.

Встретишь пару приятелей, тоже в плащах,

поболтаешь о как бы сказать мелочах -

о причудах погоды и почты…

Днём всё то же: бумажные крылья сложив,

удивляешься вслух, что пока ещё жив,

только кофе – надёжный товарищ:

так от кофе до кофе и тянется день -

золотая его канитель-дребедень, -

выпьешь, плюнешь и снова заваришь!

Только к вечеру запад вступает в права:

начинает немножко болеть голова -

и в какой-нибудь глупой харчевне

с неким Ольсеном-Нильсеном-Расмуссеном

обсудить остаётся за красным вином

назначение жизни вечерней.

А потом уже – стало быть, сильно потом! -

в терпеливом молчаньи своём золотом

за морями-холмами-лесами

солнце, значит, заходит – не сразу, не вдруг,

но подолгу сужая всё менее круг:

бесконечно. Часами. Часами…

15

…земляные орешки, весёлая дрянь -

жизнь бежит, как чумная какая-то лань:

съешь пакетик орешков… и – старость!

Только соль на ладонях и соль на губах -

словно вышел из моря, как некий рыбак:

соль на память одна и осталась.

Соль всегда остаётся, всегда на потом -

вечной горсткой пылинок в луче золотом -

всё на свете пропитано ею,

и потом… тут же море – иначе-то как?

Его брызги на всех